Война лишила Степана глаз и двух пальцев на левой руке.
— Еще легко отделался! — усмехался он, щуря здоровый глаз.
И видел. Чувствовал сердцем. В каждом из тех, с кем сталкивала его жизнь, он замечал хорошее, помогал, свято веря в людскую доброту.
— С ума он, что ли, сошел? Контузия — дело нешуточное, — удивлялись родные.
А Степан, как будто устав от зла и боли военных лет, жил теперь в своем, залитом добром, мире.
— Маришка! Ты чего на своего Андрея так орешь? По всей улице слышно! — говорил он, сидя на лавочке у дома.
— Дядя Степан, да как же не орать? Опять трешку стащил!
— Ладно, веди его сюда, устрою на завод. Нам молодые руки нужны!
И вот уже Андрей, лихо закатав рукава рубашки, идет по улице, гордый тем, что ему доверили токарный станок. В его жизни будет все: и разочарования, и обман, и желание иметь больше, чем владеет, — но никогда уже не будет унизительного чувства, с которым воруешь деньги из материнского кармана.
Когда Степану выделили участок за городом, он обрадовался. В памяти всколыхнулось затаенное, бережно хранимое: старый домик с уютным крыльцом, забор, что делали вместе с отцом, материнские грядки…
Дом строили долго. Из того, что могли достать. С утра Степан уже сидел на коньке крыши, что-то приглаживая. Сам сложил печь, устроил погреб, выпилил резные планки для наличников. Глаз его видел добро, а руки делали. Сначала построился сам, потом помог соседям, орудуя трехпалой рукой, словно и не было на ней увечья.
А потом Степан притащил стройный, молодой росток яблони.
— Смотри, Галочка, — сказал он дочке, — Это наша семья. Вот эта веточка — твоя мама, эта — я. А эта, чуть повыше, ты. Будет расти семья наша, как дерево, и урожая хватит на всех.
Этой же весной в Галиной жизни появился Петя. Деятельный и какой-то внутренне светлый, он сразу понравился Степану. Он верил: яблоня была отражением судьбы его рода, который прервется тогда, когда дерево сгнив, растворится в своем ложе из глины. Петина ветка росла, как и Галина семья. Появились дети — Ваня и Маша.
И вот настало время, когда старые ветви стали ломаться. Ушла в небытие Валентина, через год под каменную плиту лег и Степан. Теперь Галя и Петя стали полноправными хоязяевами сада и маленького добротного дома. А осенью яблоня одаривала потомков Степана сочными ярко-красными яблоками.
Одна беда: ухаживать за деревом Петя не умел. Ветви, на которой любили сидеть Ваня с Машей разошлись, будто отвернулись друг от друга. Пробежал между братом и сестрой холод отчуждения. Маша переехала в общежитие, поступив в педагогический, а Ваня, набедокурив, угодил в тюрьму. Во сне к нему приходил Степан, вздыхал, качая головой.
О том, что Маша продала участок, Иван узнал случайно. Скоро пришли рабочие, завизжали пилы. Вишни, сливы, абрикосы — все перемалывалось в мелкую щепу. Только яблоня Степана стояла посреди оголенного участка. Новый хозяин поднес пилу к стволу и нажал кнопку. Ветер, обозлившись, бросил в глаза мужчине пригоршню опилок. Он закричал, зажимая рукой глаз. Тот же, что был незрячим у Степана. Яблоня, изрубленная, лежала на земле.
Вскоре Иван отвоевал участок. Целая эпоха дедова. И вернуть ничего нельзя.
…Восстановление участка шли полным ходом. Только яблони не приживались здесь. И тут взгляд Ивана упал на маленькое, пока еще слабое деревце, прячущееся в траве. Дедова яблоня дала новый побег! Началась эпоха Ивана!
Уже осенью у калитки остановилась женщина с ребенком. Ваня с трудом узнал бывшую жену.
— Я сына на тебя записала. — Не отдавай его в детдом, — тихо сказала она.
Иван взглянул на сына. Так вот чей это был росток. Дикий, дерзкий, ужаленный жизнью мальчик, хмуро смотрел на Ивана. Им предстоит пройти новый путь. Жизнь опять потечет, завьется ручьем яблочного сока. А Степан, незримо сидящий на скамейке, будет внимательно следить, чтобы зло никогда не нарушало покой его сада.
