Перед Новым годом — в это самое время я встретила его на автобусной остановке.
— Виктор Иванович, ты опять в Деды Морозы!
— Попросили на заводе. Нельзя отказывать людям в радости. Тем более детям!
Через неделю он позвал меня чаю попить фирменного с душицей, мелиссой и смородиной. Я увидел фотографию. Борода, кушак. Рядом Снегурочка, воздушная, изящная.
— Тебя-то узнала, а вот девочку…
-Мальчик это. Мой Андрей.
— За что тебя отец в Снегурочки-то определил?
— Деньги нужны, — просто ответил мальчик.
— Мы несколько дней по квартирам ходили, нам столько адресов дали — только успевай! Договорились, что на заводе родители сами купят подарки и припрячут… У Кати пятилетний мальчик. Волнуясь, рассказал стишок про снежинки, а я ему из мешка — машину пожарную! Красную, громыхающую! А он мне шоколадку подарил. Направились к выходу, и случайно задел своим посохом дверь в соседнюю комнату. Открылась дверь — и увидел я в инвалидной коляске старого человека, сгорбленного, укутанного пледом.
— Здравствуйте, дедушка! — С Новым годом вас! Дай, думаю, скажу ему спасибо, за жизнь честную, трудную.
— Сынок, сынок, — засуетился дед, — ты как попал-то сюда, в мою келью.
— Специально пришел. Знаю, живет в этой квартире уважаемый всеми человек. Пришел поздравить.
— Меня? Специально меня? — руки у деда задрожали.
Я в кармане шубы нащупал шоколадку, подаренную Артемкой.
— Вот Шоколадку принес. Пусть весь год жизнь у тебя будет, дедушка, сладкая, как эта шоколадка.
— Какое там, — махнул он. — Старость, она, сынок, сладкой не бывает. Она такая горькая, не приведи Господи. Нет, скажи честно, ты специально ко мне пришел?
— К тебе, к тебе! Что я — врать что ли буду?
— Ко мне, ко мне, — старичок заворочался в своем кресле. значит, меня знают! Что не ел чужой хлеб Григорий Иванович, честно жил. Ты уж извини, что я в таком виде. Но я сейчас…
Он направился к гардеробу. Достал пиджак со звенящими на нем медалями.
— Помоги надеть, сынок.
Я плакал. Плакал, понимаешь?
Старость сладкой не бывает… Но она бывает хотя бы достойной, если не одинока. Если не видит она, что ее терпят, что она в тягость.
В лифте мы стояли друг от друга отвернувшись. Но я заметил, что у Андрея размазан грим по щекам.
— Пойдем, пап, домой, — попросил Андрей на улице. — На сегодня хватит.
