Когда его внесли в приемный покой госпиталя, стало ясно, что это утопленник.
Стоял февраль. На улице не было снега, но небо свинцовыми гроздьями предупреждало о его скором появлении. И тут во дворе загудела, завыла сирена подъезжающей машины скорой помощи. Послышался звук открываемой двери, и в коридоре зашумело сразу множество голосов:
— «Да скорее же вы, открывайте вторую дверь, несите его сюда».
Дверь приемного покоя резко отворилась, и на пороге показался мужчина с ребенком на руках. Следом за ним шла женщина. Лицо ее выглядело смертельно бледным и было слышно, как она громко шепчет: «Правда, он живой? Ведь правда?»
Я в этот день был дежурным хирургом.
— Куда? — спросил мужчина. — Помогите, пожалуйста, вы же военный доктор, вы же все… все можете… — и заплакал.
Все как будто очнулись от оцепенения.
— Несите на кушетку. — Дежурный хирург, осмотрите ребенка, пусть на всякий случай подготовятся реаниматологи.
Я глянул на ребенка — и перед глазами возникла другая картина. Год назад у меня было такое же дежурство. Стоял декабрь и на улицах города лежал снег. В приемный покой обратилась буфетчица нашей госпитальной столовой. Просила разыскать сына. Он пришел к ней после садика и, пока мама на работе, убежал покататься на санках. Прошло более двух часов, на улице стемнело, а ребенок еще не возвращался. Мы подняли всю дежурную службу, попросили поучаствовать в розыске мальчика выздоравливающих больных и только глубокой ночью обнаружили, что в закопанной цистерне открыта горловина, а рядом с ней — следы от санок. Ребенка достали, но было уже поздно. Он и одет был точно также в синюю куртку и меховую шапку, завязанную под подбородком.
— Сколько времени прошло с момента, как вы его нашли?
— Не знаю, — ответил отец ребенка, — его обнаружили соседи в канаве с водой, и, по их словам, он еще подавал признаки жизни. И потом в машине ему делали искусственное дыхание…
— Все понятно. Пожалуйста, отойдите в сторону.
Я осмотрел малыша и первое, что сделал, — снял его шапочку и расстегнул куртку. Личико было синюшным, зрачки широкие и не реагировали на свет, пульс и дыхание отсутствовали.
— Из него воду удаляли? Все понятно, ему проводили искусственное дыхание с легкими, наполненными водой. Господи, услышь меня, помоги, не дай повториться случаю с тем ребенком!
Я перевернул мальчика лицом вниз, подставил свое колено и несколько раз нажал ему на спинку. Вода так и хлынула из его рта. Потом уложил на кушетку и сделал принудительный вдох, затем трижды нажал на грудную клетку, помогая маленькому сердцу разогнать кровь по сосудам.
— «Время холодное, возможно, мозг еще не погиб. Бывали же случаи, когда люди под снежной лавиной сохраняли искорки жизни больше суток», — эти слова надежды не покидали меня все время, пока я пытался вернуть ребенка к жизни.
Стрелки настенных часов медленно отсчитывали минуты: две, три, пять… Вдруг что-то ожило там внутри. Это было похоже на мурлыканье котенка под рукой:
— «Господи, неужели Ты услышал мои молитвы? Маленькое сердечко откликнулось, оно еще живое…» И тут ребенок издал громкий, с каким-то нечеловеческим надрывом вздох. Будто с силой выбирался из цепких лап смерти.
— Скорее в реанимацию, его нужно перевести на управляемое дыхание. Сам он долго дышать не сможет.
— Алешенька, сынок! Он жив? — очнулась от оцепенения, как от глубокого обморока, молчавшая до сих пор мать. — Доктор, он правда живой? Вы спасете его?
— Теперь уже будем надеяться. Коллеги, необходимо вызывать по санавиации детскую реаниматологическую помощь.
Алешу на руках понесли в реанимацию. Теперь оставалось ждать специалистов из области.
В палате, куда поместили малыша, стояла напряженная тишина. Задумчиво мерцали лампочки монитора, и натужно работал аппарат искусственного дыхания, помогая маленькому организму выстоять. Узкие зрачки голубых глаз показывали, что ребенок жив, что организм борется с бедой.
Врачи санавиации прибыли часа через два. Областной специалист, войдя в палату и осмотрев ребенка вынес вердикт:
— Ребенок нежизнеспособен. За то время, что он был в состоянии клинической смерти, мозг его погиб. Отключите аппарат и ждите исхода.
От неожиданности все, кто находился в палате, потеряли дар речи.
— Коллеги, вы что? — наконец-то обрел голос наш реаниматолог. — Если зрачки узкие и реагируют на свет, значит, мозг жив.
— Не обязательно. Сколько времени прошло после утопления? А транспортировка? И вы сами говорите, что вода была в легких. Да у него уже наступили необратимые явления. Не работают почки и…
Я не дал закончить областному специалисту:
— Давайте проверим. У нас, правда, нет детского катетера, но у вас он найдется.
— А давайте попробуем!
Они достали детский катетер и только попытались вставить его, как вдруг малыш будто услышал нас. Упругая струя желтого цвета забрызгала всю группу людей.
— Хорошо, мы остаемся еще на пару часов, потом отключим от аппарата ребенка и, если он будет дышать самостоятельно, заберем с собой.
Через три часа Алешку увезли.
…Прошло два года. Случай с Алешкой стал стираться из памяти. Я не знал о дальнейшей судьбе ребенка. И вот однажды в выходной день в дверь моей квартиры позвонили. На пороге стоял высокий мужчина. Что-то очень знакомое было в его лице и взгляде.
— Вы меня не узнаете?
— Что-то припоминаю… — Вы у меня лечились? — А этого мальчишку вы не помните?
И тут из-за его спины выглянула улыбающаяся детская физиономия. Я сразу узнал, это был он, Алешка.
— Алешка? — начал неуверенно я.
— Алексей, иди поздоровайся со своим спасителем. Вы извините, что мы долго не появлялись. Год реабилитации, потом адрес ваш не могли найти…
Алешка читал мне стихи, бегал по комнате, рассматривал мою коллекцию ракушек…
Прошли годы. Я работал хирургом в военной поликлинике. Как-то во время диспансеризации ко мне подошел капитан третьего ранга.
— Здравствуйте, Михаил Борисович, — сказал он красивым баритоном. Давно мечтал с вами встретиться.
— Алексей? Алешка? …Это ты?
— Конечно я! Только что прибыл из академии и вот… Сразу вас разыскал. Ваше пожелание выполнено. Я — морской офицер!
