Этот гусенок появился на на свет в последний день июля. Вся гусиная детвора деревни к этому времени стала покрываться перьями. И даже гусята нашего двора, которые всегда вылупляются позже других, уже были довольно взрослыми. Старшая гусыня гордо водила их по двору, довольная собой. И только ее сестра сидела на гнезде. Мы уже перестали надеяться, что у нее кто-нибудь выведется, когда в гнезде раздался писк. Гусенок! Но был он всего один.
Мы с мамой решили, что звать его будут Ванечка. Смешной пушистый комочек, желтенький и теплый, как солнышко радовал глаз, но в душе копошилась тревога: осень не за горами, успеет ли вырасти. Да и кормить чем? Лето того года было невероятно жаркое, трава пригорела, тут уже взрослым есть нечего, а он такой крохотный!
Ванечка очень отличался от других дружелюбным характером. Увидев старших родственников, он тут же вытянул шейку и пошел к ним, что-то лопоча. Старшие гусята приняли его дружелюбно, а вот старшая гусыня начала клевать нового члена семьи. Пришлось грубиянку сместить с «должности» а на ее место посадить ту гусыньку, которая вывела Ванечку. К тому же она прекрасно поладила и со старшими гусятами.
Нелегко приходилось последышку. Гусиную семью надо было соединять, а против малыша ополчилась не только старшая гусыня, но и гусак. Выгоню я стадо гусиное на лужу, что была неподалеку, Ванечку вынесу на руках, потому что по траве ему бежать еще трудно — лапки слабенькие, и в траве путается. Потом отпущу, он бежит к старшим, а они от него шарахаются, врассыпную кидаются или клюнуть стараются. Он отчаянно пищит, но все равно бегает за ними, мол, примите меня в свою семью. В конце концов устанет, испачканный, расстроенный прижмется к моей ноге и затихнет. Время меж тем шло. Стали мы гусей гонять на пруд. От нашего дома он находился далеко, но зато птице там плавать было безопасно. Там гусенку тоже было не легче. То он за родителями на воде не успевает, перебирает лапками, что есть силенок, кричит и спешит догнать. А то появится чужая стая, где уже все птицы большие, и плывут они на наших, как вражеская эскадра, стараясь смять. Тут наш гусак быстро смекает, что в таких ситуациях гордость обойдется дороже. Разворачивается и быстро плывет прочь. А Ванечка оказывается между двух огней. За одними не успевает, а другие того и гляди настигнут.
Вскоре я заметила, у малыша появились няньки. Когда он уставал бежать за стаей и, отчаянно пища, садился в траву, возле него оказывался кто-нибудь из старших гусят. Постоит рядом, Ванечка успокоится, и старший ведет его потихоньку вслед за стаей. А на воде старшая гусыня, пользуясь тем, что я их уже не могла достать, старалась ущипнуть его, видимо за потерю «верховной должности». В тот же миг мама Ванечки подплывала к своему пушистику и, не вступая в ссору с сестрой, просто вклинивалась между ними, и уводила малыша на другую сторону стаи. Или также поступал кто-нибудь из нянек. Так понемногу жизнь нормализовалась. Конфликты прекратились.
В сентябре резко похолодало. Старшим ничего, а Ванечку сотрясала дрожь. И тогда я связала ему свитер. Белый в желтую полоску. Тут мой пушистый манекенчик согрелся и повеселел. И прекрасно освоился в новом наряде. Правда гуси не сразу поняли, что за модник к ним явился, бегали от него в разные стороны. Но скоро они привыкли.
А потом снова потеплело. И мы опять гнали гусей на пруд. Однако гуси очень быстро вернулись возбужденно гогоча. Я встревожилась: не случилось ли чего? А Ванечка где? Гуси все были на месте, но я заметила, что у Ванечки на шее запеклась кровь…
Осмотрела: на горлышке кожа была прокушена — зияли дырки от чьих-то зубов. Я поразилась: судя по ранам, его схватила за горлышко либо собака, либо лиса. Но Ванечка остался цел и невредим, значит, стая сумела отбить свое дитятко. Вот что значит семья! Вот что значит противостоять врагу вместе!
А потом в гусиной семье Ванечка стал не просто любимцем. Ему позволялось то, чего не было дозволено старшим гусятам. Наш гусак, строго следящий за соблюдением иерархии в семье и жестко пресекавший любые поползновения молодежи к самовольству, Ванечке не только все прощал, но и, прислушивался к нему. Ванечка был не только сообразительным. Его особые отношения с людьми, которых он совершенно не боялся, давали ему особые полномочия. Даже гусак мог пойти туда, где зовет Ванечка, что просто исключалось другими. Наверное, гуси про него думали, что он «не от мира сего».
Становилось все холоднее, а шубка Ванечки была еще пуховая. И тогда я обратила внимание, что в особо холодные дни старшие гусята садились кружком, внутри которого прятался наш сын полка. Или же он сидел на спине у кого-нибудь у старших, прикрытый крыльями покровителя.
Мы с мамой думали: кто же вырастет из нашего Ванечки — гусынька или гусачек? Подозревали, что по иронии судьбы он окажется «девочкой». Так и вышло. Следующей весной Ванечка вывела своих малышей. Несмотря на то, что эта была не самая здоровая птица в стае, вопрос, оставлять ли ее на развод, даже не поднимался: Ванечка должен остаться, даже если в качестве производителя будет совершенно бесполезен. Ведь такого жизнелюбия и такой стойкости, как у этой самой маленькой в стае гусыньки, пережившей постоянные простуды, болезнь ножек, притеснения, не у каждого человека встретишь.
