_730x450_2f7.jpeg)
Андрей ждал на остановке автобус в родное село.
— Я до Верюгино! Надо кому?
— Мне до Малашевки, подбросите?
— Залезай, договоримся.
Андрей бросил рюкзак назад, увидел там завернутую в целлофан меховую шубу и с радостью сел в теплый уютный салон машины. Он замерз.
— Я не ради денег… Не люблю один ездить, — сказал водитель. Оплатишь беседой!
— А я еду к родителям домой на праздники. Вот на каникулы, потом сессия.
На выезде машину остановили сотрудники ДПС. Гаишник взял документы водителя и вдруг вскинул руку в воинском приветствии.
— Вы военный, что ли? — спросил Андрей. К кому вы едете?
— Я? Наверное, к себе еду, в детство. Родителей в город перевез, умерли они давно. Еду я к учительнице своей первой. Только она об этом не знает.
— Это ей? — Андрей показал на шубу. Водитель заговорил:
…В Верюгино школы никогда не было и нет. Ходили в соседнее село, Артемьево. Идти надо было семь километров. Водила их в школу и обратно Лидия Ивановна, молодая учительница.
— Она и сейчас стоит перед моими глазами. Девчонка совсем. Мы ее любили за человечность. В пятницу она вела детей домой. Однажды, провожая всех, уборщица школы отдала юной учительнице свою теплую шаль, пуховую. Завязала, как ребенку крест-накрест и за спину. Так она и стояла у меня в памяти — обвязанная пуховой шалью и в больших валенках на тоненьких ножках.
— А я вот думаю: как же продувал ее ветер, ее хилое пальтишко, ее тонкий платок. И зачем ей это надо было вот так, во вред своему здоровью заботиться о совершенно чужом ребенке. Да и дом свой она проходила, сначала отводила меня, а потом возвращалась через все село. А я не то что спасибо, до свидания и то после нее уже сказал. И убежал домой, как будто так и надо, так и требуется…
— Мы уж тогда постарше были, ходили в школу сами. Но тут как-то вышло на санях ехать зимой. Опять вместе с Лидией Ивановной. А снега тогда намело немеряно, вот лошадь и встала. Возница ее распряг, но никак: помощь нужна, лопаты. Вот и отправились мы с Митькой в деревню. Недалеко отошли, вдруг слышим — гнусавый такой утробный вой. Волки…
Мы растерялись. Что делать? Решили, что Митька в деревню побежит, а я назад, на выручку, если что.
Возница стоял на санях и умолял Лидию, чтоб она тоже лезла к нему. Бог с ней, лошадью. Но учительница с длинной оглоблей в руках стояла перед бедной лошадью, ушедшей по грудь в снег. Лидия стояла лицом к полю. А там черными пятнами застыли звери. Короткими перебежками они надвигались все ближе и ближе.
Я отвязал вторую оглоблю и встал невдалеке. Хрупкая Лидия, утонув по пояс в снегу, выглядела совсем не угрожающе. Но она свистела и кричала, ругалась и стращала волков. Те выжидали. Сколько бы еще продлилось это стояние и чем бы закончилось, неизвестно. Одно ясно: если б не оглобля и окрики Лидии, волки скорей всего уже подобрались бы к лошади. Тут со стороны деревни показался уазик, от звука машины звери заволновались и ретировались.
— Ну, Лидуха, ну, даешь, дуреха! А если б порвали тебя?
— Так ведь жалко лошадку-то, — ответила Лидия.
— Я, в общем-то знаменитость, Герой России. И там доску в честь меня повесили, отряд юнармейский назвали.
— Ух ты, ничего себе!
— Приехал я туда, а там учительницей моя одноклассница работает. Спрашиваю: а где же Лидия Ивановна? — На пенсию ушла уже. Детей не было. Муж умер. Сдала в последнее время что-то.
В честь кого и надо открывать памятные доски, так это в честь таких учителей, какой была и есть любимая первая учительница Лидия Ивановна.
А недавно поехали покупать жене шубу. И вдруг я понял: если сейчас это не сделаю, никогда себе не прощу. Выходили они с женой из магазина уже с двумя шубами.
— А тебя где высадить, брат?
— Спасибо вам! И не только за дорогу, за историю спасибо! Я ведь на журналистском учусь. Вы мне идею дипломного рассказа подкинули…
«Наверное, зима для того и придумана Богом —
Чтоб людям почаще хотелось друг друга согреть».
