Мама переживала, почему вокруг меня парни не вьются, как шмели. С детства меня называли Снегурочкой, и не только из-за голубых глаз и светлых волос. Была я «прохладной», как шутил папа. В юности уже называли холодной девушкой. все эмоции я держала в себе, варилась в своем внутреннем мире, в который никого не впускала. Дело было не в большом секрете, который я таила от людей. Такой уж уродилась: спокойная, закрытая, неживая даже. А мне хорошо было с самой собой и не скучно. Наверное, все-таки холодом я брала самых смелых. Лет в двадцать меня стали атаковать молодые люди. Разбивались об острый лед, кровью исходили, но не сдавались. Как мне казалось, Сережка меня хотел вскрыть, как консервную банку, чтобы увидеть, какая я внутри, чего там прячу. Не далась я ему. Больно злой он был в своем желании докопаться до самой сути. Павел круги нарезал с умом: близко подойдет, исчезнет — и опять по новой. Эта игра меня зацепила. До свадьбы ему во всем отказала, пусть потерпит. Он согласился. Надеялся на волшебство, а его не произошло. Бился он рыбой об лед, то есть об меня, но не растопил, чтобы вкусить самое сладкое. Я старалась, но ничего не чувствовала в постели. Паша полгода старался меня растормошить. Хотел сделать меня настоящей женщиной… Однажды Павел напился и все мне высказал:
— Не хочу жить с дохлой рыбой! От тебя тянет смертельным холодом. Я и так и этак. Это ты не такая! Развелись тихо. Он растрезвонил: «Бревно фригидное».
Володя в мою жизнь не ворвался, а тихонько вошел, не было его и вдруг появился. Зимним солнцем кружил вокруг. Постепенно я потеплела к нему. Даже замуж пошла через два года. Сейчас я — пламя! Горячая, обжигающая. Володя смеется:
— Давай перерыв сделаем! Не могу уже! Во мне такой огонь горит, все бурлит и я теперь пылаю. Родила одного за другим сына и дочь. Бывшего тут встретила — он меня не узнал. Мне кажется у каждой женщины свое время. Я во второй половине жизни уже раскочегарилась. Счастлива — ни о чем не жалею. Мой ледниковый период позади.
