Дочка мне сказала, что никого в своей жизни любить не собирается. Ее предупредила подруга: в паре любит только один. И он — неудачник. Надо быть тем, кто позволяет себя любить. Я молча слушала и вспоминала…
Прошлой осенью очень глубокой, на пороге декабря, я оказалась в загородном санатории. Народу почти не было, и меня это радовало: я люблю тишину и уединенность. Изредка я встречала в коридоре одинокую пожилую даму, весь характер которой был написан у нее на лице: капризно поджатые губы, подозрительно глядящие хищные глаза, мимика — одни вычурные гримасы…
Однажды утром я устроилась на веранде с книгой и чашкой кофе. Погода радовала солнцем и прозрачностью холодного воздуха. Но одной побыть мне не удалось: в соседнее кресло тяжело опустилась моя чопорная соседка. Она не поздоровалась. Укуталась богатой шалью и стала пристально смотреть на молодого мужчину, который чинил старый автомобиль. Делал он это очень красиво: без суеты, отточенными движениями накачанных работой рук.
— Как он похож на Гришу, — вдруг я услышала глухой голос женщины, — очень похож. И как же я его любила! Знаете, бывает так, что встречаешь мужчину и понимаешь, что хочешь с ним прожить всю жизнь. Стирать ему рубашки, готовить и смотреть, как он ест… Вот с Гришей я всего этого хотела… Он был слесарем, и я часто смотрела на него и мечтала о том, чтобы он сгреб меня в охапку своими ручищами и никуда не отпускал.
Мы оба были из очень бедных многодетных семей. Первые послевоенные годы выдались тяжелые. Мама и слышать не хотела про Гришу: куда нищету плодить? А тут Саша появился. Его направили к нам инспектором от райкома партии. Большая должность! Отдельную квартиру и персональную машину сразу выделили. Уж чем я ему приглянулась — не знаю. Была похожа на худую собаку: ребра торчали, одежки носила сто раз перешитые… Но вот углядел он меня — сразу жениться задумал. Мне он не только нравился, но даже неприятен был. Однако мама сомневаться мне не дала, велела соглашаться, пока не передумал. Такое счастье раз в жизни выпадает, да и легче это, когда тебя любят, а ты не стараешься.
Вышла я за Сашу. Все он для меня сделал: и в город привез, и с работы уйти уговорил, озолотил всю. Я родила двоих детей. Но чем больше муж давал мне, тем больше я его отталкивала. Не могла себя перебороть. Из беззаботной хохотушки я превратилась в истеричку. Всем стала недовольна. Срывалась по поводу и без. Нервы мотала и Саше, и детям, и себе.
Однажды на вокзале я увидела Гришу. Он стоял на подножке поезда высокий, возмужавший, нарядный. Я перестала владеть собой, закричала, бросилась к нему… Вцепилась в ботинок. Скажи он мне хоть слово, все бы бросила и уехала бы с ним! Но он промолчал. Вообще ни звука не издал. Только посмотрел с таким презрением, что у меня аж дыхание перехватило. А потом дернул ногой, сбрасывая мои руки. Поезд тронулся, и я побежала за ним. Потом опомнилась, обернулась, увидела Сашу с детьми возле чемоданов. Они смотрели на меня. Что было в их глазах — не передать.
Саша после этого замкнулся, все книги читал. Что вы в них такого находите? В архиве каком- то просиживал сутками. Так и умер в одну минуту от инсульта. В сорок семь лет… Потом, разбирая его бумаги, я нашла его письмо, мне адресованное. Там были строки:
— «Если бы ты, Нина, нашла в себе силы отказать мне тогда, я страдал бы, но жил дальше. Но ты согласилась. И я больше не жил. Только заслуживал то, что в любви дается просто так».
После Сашиной смерти жизнь моя рассыпалась. Все, оказывается, на нем держалось. Дети разъехались. Общаться со мной перестали. И, если честно, я не страдаю из-за этого. Не каждая женщина сознается, что не смогла и детей полюбить, потому что они рождены от нелюбимого. Я сознаюсь. Мне терять нечего. Я свою жизнь сама погубила.
Уж простите за исповедь. Все мы думаем, будто нет дороже сладкого куска, лишней купюры, кучи хлама: тряпок, украшений, машин… За это и продаем себя. Но вот всю жизнь сладко ела, в деньгах не нуждалась, хлама у меня столько, что всего не упомнишь… А счастья так и не узнала… Не смогла его купить.
Когда я очнулась от воспоминаний, дочка все еще цинично самоутверждалась чужими истинами. Но, если бы я стала их опровергать, это снова были бы чужие истины. К своим каждый приходит сам. Придет и она.
