Маму свою не помню. Тетка, которая меня вырастила, тоже о ней вспоминать не любит.
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, сухо рассказала:
— Нашла тебя голодного и холодного, а подлюка эта куда-то уехала с мужиком. Куда, не знаю, мне и дела до кукушки нет. Мало ли кто кого родил.
Тетке своей готов в пояс кланяться каждый день: всегда был сыт, одет, обут.
На хулиганства всякие и времени не было: она меня во все кружки водила, заставила в институт поступить. Зарабатываю я хорошо. Дом построил. Пришло время семьей обзаводиться.
В командировке познакомился с хорошей девушкой. Хозяйственная, ласковая, симпатичная. Олюшка, как и я, очень любит детей и хочет большую семью. Не стали тянуть время и рванули знакомиться к её родителям в Новосибирск.
Мать её мне сразу понравилась. Смотрела по-доброму и за дочь только рада была. За чаем вытащили семейный альбом. Глядел на Олину мать в молодости, и казалось, что знаю её давно. И тут вдруг с одной странички фотка маленькая упала. На ней — мальчик в ползунках. Меня аж в пот бросило — я это!
Такую же фотографию моя тётка, как зеницу око хранила — единственная память о моём младенчестве. Отправил Олю в магазин, а мать к стене припер:
— Говори, откуда у тебя это?! — спросил я.
— Максимка, прости! Я тебя не сразу признала! — разрыдалась она.
Думаю, фиг с тобой, а что же, Оля, получается, сестра мне!
— Бросила тебя, а Боженька меня наказал, не дал больше детей. Оля — приемыш, но не знает об этом, — успокоила она.
Не знаю, как тогда сдержался: меня бросила и Оле всю жизнь врала. Лучше бы я не встречался с ней, с этой горе-мамашей. Стыдно мне, что эта женщина меня родила.
