Муж ушел из дома. Недалеко ушел — за забор. К бездетной соседке Жанне. Ушел из хорошей семьи: жена Люба и их дети — пятнадцатилетняя Катя, тринадцатилетний Витя и Надя-три года. Хорошая жена, хорошие дети… Что мужику было надо?
Поначалу Люба ударилась в рев:
-- Да ты что, старый дурак! Да на кого ж ты нас оставил… Да как же я одна с тремя-то?
Еще немного поплакав, Люба пришла в ярость: сбегала к Жанне, влепила Петьке пощечину и напоследок так ушла, хлопнув дверью, что импортная люстра закачалась, весело звеня хрустальными подвесками.
В комнате бубнил телевизор, перед ним сидел притихший Витька и делал вид, что увлечен передачей. На экране двое мужчин о чем-то серьезно рассуждали. Звучали слова «восточная мудрость», «духовный рост». В телевизоре мужчины от слов перешли к действию. Оба оказались в халатах:
— Главное — не терять равновесия, душевного и физического, — говорил молодой. — В спокойствии вы обретете силу, которая приведет вас к победе!
Вдруг молодой ударил и старший рухнул на пол, а потом поднялся и поклонился ему.
— Это он принцип айкидо показывает. Как можно победить без сопротивления, — важно изрек Витька.
Оба собеседника вновь оказались в обычных костюмах при галстуках.
— Представьте, что вы — ветка сосны зимой, — предложил молодой. В телевизоре изменился пейзаж: на кривое дерево опускались крупные снежные хлопья.
— Тяжесть давит, но ветка не сопротивляется, она послушно сгибается. И когда масса достигает критической величины, снег соскальзывает.
Действительно, на землю шлепнулся небольшой сугроб. Ветка облегченно закачалась.
— Это что за наука такая? — спросила Люба у сына.
— Философия. Будь спокоен, не суетись зря.
…Вечером Любина сестра Вера привезла малышку Надю и попыталась организовать совместное возмущение подлым поступком Петра. Обычно громогласная, решительная Люба в этот раз была непривычно тиха: не спорила, но и разговор не поддержала. Погруженная в неведомые мысли, она ставила на стол, убирала посуду так заторможенно, что Вера испугалась: как бы чего худого с собой не сделала.
Утром, стоя за прилавком, Люба машинально отвешивала товар и сама удивилась, как сдержанно отнеслась к появлению Жанны.
Женщины в очереди аж дышать забыли в ожидании развлечения — скандала с дракой. Но не дождались. Люба отчего-то не разъярилась, а предельно спокойно заявила сопернице:
— Раз такое дело, раз между вами любовь неодолимая, забирай Петра. Но с условием: дети с ним останутся. Когда он со мной жил, это был наш общий крест, теперь ваш — несите вместе. А я детей каждый день навещать буду и алименты вам платить, как положено.
Обалдевшая Жанна пробормотала что-то вроде: «Надо Петю спросить». И ушла без покупок. Что в поселке началось! Про Петьку-предателя и распутницу Жанну все позабыли. Обсуждали только отречение матери от родных детей.
Надо сказать, что ребятня у Семененко уродилась шебутная, но сообразительная. К тому же старшая сестра Катька себя в артистки готовила. Она быстро все роли в материнском сценарии поняла и брату разъяснила. Витька лишь усмехнулся и буркнул что-то невнятное про ветку сосны. Собрали они свои вещи, подхватили Надьку и с криками:
— Папа, мы хотим жить с тобой! — ввалились к Жанне в дом.
Вечером любопытные соседки наблюдали, как туда же степенно проплыла принаряженная Люба с гостинцами: кульком пряников, коробкой конфет и большой бутылкой лимонада. Через час она также невозмутимо вернулась к себе с пустыми руками и спокойно улеглась спать, не думая про ужин, про проверку уроков, стирку и прочие ежевечерние хлопоты жены и матери.
Что происходило в доме Жанны никто не видел. Вот только на следующий день с утра ребятишки тем же порядком, но уже в сопровождении отца с чемоданом вернулись домой. И детей Люба приняла, а неверному супругу дала от ворот поворот! Петр попытался обратно к Жанне пойти, только не вышло: та к своему возлюбленному отчего-то вдруг охладела.
Изгнанный отовсюду Семененко временно поселился у друга, но каждый вечер у Любы под окнами пыхтит. Помалкивает, только в глазах такая мольба, такая тоска, что и без слов понятно: тошно человеку. Примет его победительница Люба или нет — это никакая философия не скажет. Поживем — увидим.
