Двадцать лет назад ездил я вахтовиком в Якутский край. Жил в общежитии на втором этаже. А на первом был временный приют для деток, которые не могли кочевать с родителями — оленеводами. Возраст разный. Старшие учились, младшие оставались под присмотром нянечки.
После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как-то раз в нашу комнату тихо постучали. Открываю дверь — на пороге стоит мальчонка. Годика три, не больше. Крепенький, узкоглазый. Черные как смоль волосы ежонком торчат. А сам водит носом, принюхивается. У нас тогда на ужин гречка с тушёнкой была. Спрашиваю: «Есть хочешь?» Кивает головой — и прямиком к столу. Опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Понес нянечке. У нас с женой детей нет, мы уже свыклись с мыслью, что старость вдвоем будем коротать. А тут, пока нес мальчонку, что-то тоскливо стало. Вроде и дом большой, и хозяйство свое есть, только детского смеха не хватает.
В общем, пока я работал на вахте, якутенок приходил к нам каждый вечер на ужин. Говорить по-русски не умел, смешил нас и сам смеялся заливисто: то оленя покажет, то медведя изобразит. И вот настал мой последний вахтовый день, пришла пора уезжать. В дверь тихонько постучали — в комнату вошел якутенок. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пошел я за ним на чердак, а он достал из угла завернутую в тряпицу какую-то штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак: слышался шум деревьев, шум вьюги, пение птиц. Что-то природное, мистическое и в то же время жалобное в этих звуках было. Мальчонка играл на варгане. Прощался.
Следующую вахту я еле дождался. Набрал с собой сладостей, игрушек. Приехал — и сразу в приют, а мальчонки моего нет. Перевели в детский дом: сиротой оказался, родители в тундре пропали. И так мне грустно стало, привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несется, ручки растопырил, что-то лопочет на якутском. Тут-то я и понял: мой ребенок! Заберу, согрею, буду любить…
Не доработал я тогда смену, отпросился — и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчонки. Уговаривать не пришлось, жена собралась вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось, но обратно мы возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — «бесстрашный» по-якутски. А мы с женой его Толей называть стали. Толюшка, сыночек, радость наша.
