Все знали, что моя мать присушила моего отца.
Она его любила с детства. Лезла к нему, уже подростку, со словами: «Вырасту, ты женишься на мне!»
Папка только смеялся над мелкой девчонкой: тощая, коленки вечно исколотые, нос кнопкой, глаза водянистые.
А она была уверена: придет время — и ее чары околдуют любимого.
Василий вымахал в ладного детину с белыми кудрями и глазами цвета весеннего неба.
Все девки по нему стонали, шептали его имя во сне и просыпались в горячке.
Мама рассказывала, как она его дико ревновала. Мысленно брала в руки нож и каждую соперницу вспарывала: «Ох, и кровожадная я была! Никому про такое не рассказывала.
В психушку бы упекли».
Василий женился на первой красавице, маму не дождался.
На свадьбу она, потерявшая в одночасье мечту, прокралась огородами. Смотрела издали, а как поцеловались они… потеряла сознание.
Родители с братом искали ее почти до утра, пока не обнаружили в кустах.
Мама две недели пролежала словно в коме. Ее уже отпевать собрались, но с той поры у Василия все пошло наперекосяк в его молодой семье.
Парня придавило деревом, и он стал прихрамывать, красавица-жена скинула ребеночка… Много еще было плохого, пока они не разошлись. Не давал им будто кто совместной жизни.
Я маму потом пытала: «Ты прокляла ее, их — или что?» Она никогда не признавалась ни в чем таком.
Только все знают, что после развода Василия уехала она к своей тетке, которая жила отшельницей у болот. До нее не всякий мог добраться.
А вернулась через два месяца — и не она. Превратилась моя мама в невозможную красавицу с глазами, сверкавшими лучше всяких бриллиантов. Василий сам к ней пришел в глухую ночь, да остался.
Мама и сейчас ругается на доброхотов: «Врут все про ворожбу. Он просто меня разглядел, когда я стала девушкой».
Я ей верю и не верю. Отец-то до нее был громким, неуступчивым, а как женился…
Напоминает мне траву под водой, что колышется по велению волн.
Так и Василий наш — во всем слушает жену, вообще без нее не может. Я не хотела такой судьбы, да, видно, расплачиваюсь за грех матери. Вышла замуж за нелюбимого.
Чувствую, присушил он меня. С ним тошно и без него тошно. Кого любила — предала
на пустом месте. Меня как поманили в эти сети. Та же я трава подводная, водоросль, что треплет тягучая вода. Вырваться бы, а сил нет. Мама мне не верит, все смеется, а глаза у нее странные: стоит в них боль, и как бы хочет ими сказать, что ничем тут помочь не может.
Я даже сбежать пыталась, но не смогла сесть в автобус. Отяжелели ноги, а с легкостью понеслись лишь в сторону дома.
Муж слова не сказал, но все снится в кошмарах: держит он меня на прозрачной веревочке, которая крепче любой на свете.
К себе на ней волочет — я иду, что та телочка на привязи. Неужели мне никуда не деться от него?
