Врач говорит мне: «Если верите в Бога, молитесь». Я смотрю на хирурга — сопляк совсем. Салага. пушок на губах. Мне столько же в восемьдесят третьем было. Правда, мы тогда другие были. Покрепче. Бокс, штанга. Каждый день драка — стенка на стенку, двор на двор. Верили себе, бицепсам и друзьям. Участковому дяде Коле еще верили. Тот точно ничего не боялся. В одиночку мог усмирить целую толпу разбушевавшихся.
«Верую», — отвечаю хирургу и отворачиваюсь. Он, наверное, сомневается. Задержался возле меня, не уходит. Потом присел, говорит: «Я вам могу помочь». И начал мне про Бога рассказывать…
Представляешь? Облегчить мне страдания решил. Я думаю: хороший парень, пусть поговорит, хуже не будет. Еще подумал, что ему это самому больше надо, чем мне. Самоутверждается, вроде как. Долго говорил. В раж вошел. Фразами бомбил из Библии. Сначала мне даже интересно было. Потом скучно стало. Я перебил его. Спрашиваю: «А ты сам Бога видел?» Он смутился. Отвечает, что не видел. Он говорит мне, что Бога никто не видел.
«Ну как же? — я даже на локтях приподнялся в кровати. — Я видел. И не одного. Много их было за жизнь. Каждый день вспоминаю.»
Первый был участковый — тот самый дядя Коля, который не давал нам свернуть на тропинку скользкую. Сказал мне, что нужно отправить меня служить срочную. И чем дальше, тем лучше. Если в армию не пойду, то сяду надолго. Дальше Афгана тогда ничего не было. Участковый переживал тогда за меня, не знал, что я туда попаду. Письма мне писал. А я думал: правильно он все сделал. Лучш героем погибнуть, чем по зонам шляться.
Второй Бог из Риги был. Замкомвзвода, старший сержант Жалис. Бог порядка. Следил, чтобы все в порядке было, а главное — честно. Еще самым необходимым молитвам учил. Мы как взлетели на вертушке, как увидели танки сожженные с башнями расколотыми, так все сразу уверовали.
«Отныне это ваш ангел-хранитель, — сказал Жалис в начале нашей службы и показал на нашего спасителя АК — 47, калашников. — Кланяться ему будете и бить поклоны до усёру, чтобы не подвел родимый в нужный момент. Будете ему служить верой и правдой. А он каждому воздаст по вере.»
Жалис в цинке в Ригу вернулся. Еле собрали. Собой от гранаты закрыл подопечных своих, овечек стриженых, которым пастырем был. Целых двенадцать душ…
Потом еще были Боги. Они все на войне рождаются. Кравченко, Ефремов, Шаповалов. Обычные боги войны и разведки. На небесах давно, всем взводом, как и полагается богам.
Их и просить не приходилось. Сами знали, что от них ждут. Их заботами многие обратно вернулись в Союз. Гитару вот на память о себе оставили. Мы молились на нее после — всякий раз, как на задание уходили. Вспоминали…
Люба еще была. Санинструктор. Красивая до умопомрачения. Никто не понимал, зачем приперлась в Афган. Все в любви ей признавались. Я тоже влюбился. Один офицерик из новоприбывших полез к ней и шлюхой обозвал, когда отказала. Она ему врезала. Потом этому офицеру ноги оторвало. Нельзя так с богинями…
Вижу врач мой заслушался, рот открыл. Я опять говорю, что Боги тем и отличаются от людей, что не для себя живут. Для других.
Я напоследок ему сказал:
— «Люба за того офицера замуж вышла. Он все у нее прощения просил. И вот ведь как получается: нормальный был не нужен, а как без ног остался — замуж пошла. Чего тут скажешь — богиня…
Боги — они ведь совсем рядом. Не на облаках сидят. Меж нами ходят…
