Обманул меня муженек. Только после свадьбы узнала, что любит он заложить за воротник рубашки. Быстро деньги у нас кончились, потому что лишних не было, Федя их пропивал. Из дома тащил все, что можно было продать, меня не жалел. Кричал, как я ему надоела, противна своей трезвостью ума. Конечно, потом виноватым делался, плакал у меня в коленках. А с утра — по новой. Федя все ниже опускался на дно стакана. И однажды я махнула три рюмки подряд. Обожгло все внутри, дышать перестала. Ночью мне было очень плохо. Я умирала, а муж смеялся.
— Это с непривычки. Захочешь, научишься.
Воровала это зелье из-под мужниной руки. Казалось, он сегодня не так напился, как мог. И вчера был почти трезвый. Значит, завтра мне надо выпить еще больше. Сама не заметила, как мы с ним вместе стали «синячить». Пили, спали, грызлись. Дом превратился в помойку, на себя в зеркало и смотреть боялась. Знаете — водка, она жизнь подкрашивает. Выпил — и так легко тебе, все по плечу. Кажется, что завтра горы сверну. Но утром ты вся трясешься, душит тебя какой-то страх, и чтобы его заглушить, надо снова залить в себя. Я понимала — мы спиваемся. Еще чуть-чуть, и бомжи. В квартире все продано. Вокруг нас крутятся подозрительные личности, желающие оттяпать жилплощадь. Федю спасла сестра: забрала с собой в другой город. А меня попросила из дома. Квартира-то мужнина была. Сдала она ее неприхотливым людям. Потому что жить там было невозможно от грязи. Вначале прибилась к какой-то пьянчужке… жила у нее на даче, помогала на огороде. Потом Федя объявился. Он стал похожим на себя прежнего. Меня же увидев, отшатнулся. Уехал, не попытавшись спасти. Как-то холодной осенью оказалась на улице. Приткнулась к гаражу старому, подумала, что хороший выход умереть. И так я уже пропащая. Оглядела окрестности, где можно смерть найти, как вдруг услышала жалобный писк. Из прелой кучки показалась человеческая мордочка. Ребенок! Оказалось, девочка трех лет. Мать ее разыскала к ночи. Такая же пьянчужка, как и я. Мне так жалко крошку, которой ни единого шанса не дали на хорошее будущее. Напросилась я в няньки, чтобы и жить с ними. Хозяйка пустила, а ее и дома не было никогда. Как девочка жива до сих пор — непонятно. Назвала ее Аллой. Отмыла дом, отчистила. Решила жить ради малышки. Мать ее потом сгинула, документы девочки не нашла. Медленно стали выбираться из нищеты. Старушка-соседка помогла с работой. Дальше стало легче.
Алла выросла умницей и красавицей. Меня считает своей мамой. А я ее — ангелом-хранителем, спасительницей своей. Она меня вытащила с того света. Живу и радуюсь. Мир стал ярким и без водки этой проклятой.
